О грехе осуждения

«Играя в прятки, маленькие дети нередко закрывают руками глаза, думая при этом, что они невидимы. Ученые под руководством Джеймса Расселла из Кембриджского университета выяснили, что стоит за этим феноменом», – пишет «DNA India». Феномен, нет слов, занятный. Но объектом исследований стали главным образом малыши трех-четырехлетнего возраста. Они еще очень мало знают об окружающем мире, друг о друге и даже о самих себе. У них много различных иллюзий, с которыми постепенно придется расставаться – иногда это будет носить болезненный характер, иногда же, напротив, радовать. А меня это случайно выловленное в Сети сообщение заставило задуматься о другом феномене. Он гораздо более примечателен, или, повторяясь, феноменален, однако изучением его сегодня никто из ученых, судя по всему, заниматься не склонен. Речь уже не о детях, а о людях взрослых, более того – сознательно верующих. Совершенно справедливо одним из признаков таковых людей считается регулярное посещение богослужений и столь же регулярная исповедь и Причастие. Если же человек исповедуется, то очевидно, что он знает свои грехи, видит их. Может быть, не до конца знает, не до конца видит, конечно, но, по крайней мере, в соответствии с тем, какова мера его духовного преуспеяния. Это своего рода норма. Впрочем, есть и отклонение от нее. Как священник, я регулярно сталкиваюсь с проявлениями одной странной для христиан болезни. Странной и весьма распространенной. Главный ее симптом заключается в стремлении человека не замечать своих греховных привычек и страстей, делать вид, что их попросту нет. Я не говорю о так называемых «безгрешных людях», которые «искренне» не знают, что им сказать на исповеди, и либо с трудом выдавливают из себя привычное «грешен, как все», либо вообще молчат. Я о самых обычных людях. Они стараются жить по-христиански, с большей частью присущих им грехов борются, но некоторых – сознательно «не видят». Точнее не некоторых, а самых любимых, самых дорогих, тех, с которыми не то что трудно расстаться – вообще расставаться не хочется. Такое впечатление, будто человек закрывает глаза и говорит себе: «Я этого не вижу – значит, этого нет!» Точь-в-точь как те самые дети… Но невидимкой старающийся не смотреть на себя человек не становится. Окружающие его видят. И те страсти, на которые он сознательно внимания не обращает, словно острые углы, их задевают, причиняя дискомфорт, а нередко и боль. Как их спрячешь? И Господь видит – от Которого вообще ничто не может укрыться, для Которого все тайное неизменно явно. *** То и дело, когда заходит речь о грехе осуждения, непременно звучит вопрос: «А если я правду говорю? А если все на самом деле так и есть? И я злодея называю злодеем, а негодяя — негодяем. Или просто негодные дела называю негодными делами. В чем тогда мой грех, когда все оно так и есть? Это же ведь просто констатация, не более того!» Но если бы Господь говорил как о грехе лишь об осуждении несправедливом, когда мы неверно оцениваем ближнего или дальнего, то Он назвал бы это не осуждением, а оклеветанием. Так что, выходит, все равно грех. Ради чего мы о ком-либо судим? Ради того, чтобы дать выход своим эмоциям или, что в данном случае то же, страсти? Или ради того, чтобы подчеркнуть — хотя бы для себя самого — тот факт, что мы лучше на фоне нами оцениваемого человека? Или потому, наконец, что нам больше не о чем поговорить? И вообще — почему разговор так часто к осуждению скатывается, к перемыванию чьих-то костей, к пересудам недостойным? Словно магнитом каким-то в эту сторону все тянет. И кто тянет-то? Известно, кто. Тот, кто знает, что за «всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12, 36) и хочет, чтобы были мы при этом ответе — безответны. И еще знает — что ничто не обнажает нас настолько от Божественной помощи, не делает такими беззащитными и бессильными, как эта бесполезная страсть. Да… Он все это знает и помнит куда лучше нас и куда настойчивей в достижении своих целей. Пишет святитель Василий, что есть три случая, когда можно по необходимости «говорить о человеке плохо» и, если мы в своей оценке верны, не погрешить. Во-первых, если мы это говорим человеку в лицо с тем, чтобы он мог исправиться. Во-вторых, если говорим тому, кто способен его исправить. В-третьих, если предостерегаем кого-то, кто может от него пострадать. Причем и в этих трех случаях не согрешим мы на самом деле только тогда, когда действуем без страсти, тем паче без ожесточения, а с состраданием и любовью… Но даже если и так, то все равно тяжесть на душе остается, и сумрак какой-то, и ощущение собственной нечистоты… Потому как тяжелое это дело — судить, как неправедно, так и праведно. Словно ношу на себя какую-то взваливаешь, чужую и явно лишнюю, и гнет она тебя к земле, и на небо смотреть возбраняет. Оттого-то и освобождает нас от этой обязанности Господь, заповедуя: «Не судите…».

Игумен Нектарий (Морозов) pravoslavie.ru


Назад к списку